Зрозуміло / Понятно
Шановний користувач!
На жаль, ми вимушені закрити цей проект і з 30 листопада 2020 він перестане працювати. Просимо свої вибачення за можливі незручності.

Уважаемый пользователь!
К сожалению, мы вынуждены закрыть этот проект и с 30 ноября 2020 он перестанет работать. Приносим свои извинения за возможные неудобства.
<МЕТА> - Украина | Блоги | Українська
<META> - Украина
Интернет
Реестр
Новости
Рефераты
Товары
Блоги
искать в сообществе Киноперсоны
Авторизация
Логин:
Пароль:
 
#

Календарь

 Апрель 
Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс
 
 
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
#

Полный текст интервью Годара -- о собственности и "Фильм Социализм"

kuklean | 2010-11-05 10:43:18  
Сообщение прочтено 1265 раз

Текст того самого интервью, в котором Жан-Люк Годар сказал ту самую, ставшую за последние пару месяцев крылатой, фразу: "У автора нет прав. Только обязанности". Годар рассказывает о своей последней на сегодняшний день работе "Фильм Социализм", о Полански и Швейцарии, об авторском праве и собственности и вспоминает старых друзей по Новой волне. Взято у марксистов.

Почему такое название — "Фильм Социализм" (Film Socialisme)?

У меня всегда сначала появляются названия, они становятся для меня индикаторами фильмов, которые я мог бы снять. Название, каждый раз предшествующее идее фильма, это всё равно, что нота «ля» в музыке. У меня их целый список. Это как аристократические титулы или названия банков. Скорее, как названия банков. Я начал с «Социализма», но по мере того, как фильм вырисовывался, меня это устраивало все меньше и меньше. Фильм мог бы с тем же успехом называться «Коммунизмом» или "Капитализмом". Но произошел один забавный случай: читая маленькую рекламную брошюру, которую я ему отправил, и в которой название кинокомпании «Вега Фильм» стояло до названия фильма, Жан-Поль Кюрнье (Jean-Paul Curnier, философ, снимавшийся в "Нашей музыке" (Notre musique) — прим. KINOTE) прочитал «Фильм Социализм» и решил, что это и есть название. Он написал мне письмо на 12 страниц, чтобы сказать, как оно ему понравилось. Я сказал себе, что он, должно быть, прав и решил оставить «Фильм» перед «Социализмом». Что, в некоторой степени, лишило это слово невинности. 

Откуда пришла идея круиза по Средиземному морю? Из Гомера

Сначала я подумывал об истории, которая должна была происходить в Сербии, но это было не то. Тогда у меня появился замысел с семьёй в гараже, семьей Мартэн. Но это не подходило для полнометражного фильма, потому что люди тогда превратились бы в персонажей, и то, что с ними происходит, стало бы повествованием. Историей матери и ее детей, фильм, который можно снять во Франции, с диалогами, с психологическими состояниями. 

В самом деле, члены семьи почти что напоминают персонажей обычного игрового фильма. Такого в вашем кино не было очень давно.

Да, может быть... Но, всё-таки, не совсем. Сцены обрываются раньше, чем они успевают стать персонажами. Они, скорее, статуи. Статуи, которые говорят. Когда мы говорим о статуях, то говорим, что «они из другого времени». А когда мы говорим «из другого времени», мы отправляемся в путешествие, в плаванье по Средиземному морю. Вот откуда возник круиз. Я читал книгу Леона Доде, полемиста начала века, которая называлась «Путешествие Шекспира». В ней мы наблюдаем за плаванием по Средиземному морю юного Шекспира, еще ничего не написавшего. Всё это собиралось мало-помалу. 

Как вы это всё упорядочивали?

Тут нет никаких правил. Это как поэзия, живопись или математика. И, особенно, древняя геометрия. Желание создавать фигуры, поместить квадрат в круг, начертить касательную прямую. Это элементарная геометрия. А если она элементарная, значит, есть элементы. И я показываю море... И вот оно, его не опишешь — это ассоциации. А если мы говорим «ассоциация», мы можем сказать и «социализм». Если мы говорим «социализм», мы можем говорить о политике. 

Например, о законе Hadopi, о наказаниях за скачивание, о художественной собственности.

Я, конечно же, против Hadopi (принятый во Франции в 2009 противоречивый закон, призванный контролировать соблюдение авторского права в интернете - прим. KINOTE). Интеллектуальной собственности не существует. Например, я против наследования. То, что дети деятелей искусства могут получать прибыль от авторских прав на произведения своих родителей — почему бы и нет, но только до их совершеннолетия. А после — мне не кажется естественным, что наследники Равеля присваивают права на «Болеро». 

Вы никогда не заявляете своих прав, если какие-нибудь деятели искусства берут что-то из ваших фильмов?

Конечно же, нет. К тому же, люди этим занимаются, они размещают всё это в Интернете, и, в целом, это не очень-то хорошо... Но у меня не возникает чувства, что у меня что-то отняли. Лично у меня нет Интернета. Анн-Мари (Мьевилль, его спутница, соавтор и кинорежиссер — прим. автора) им пользуется. Но в моем фильме есть кадры, взятые из Интернета, как, например, эти кадры с двумя кошками. 

Для вас нет никакой разницы между анонимными кадрами с котами, которые свободно распространяются в Интернете, и планом из "Осени Шайеннов"(Cheyenne Autumn) Форда, также использованном вами в "Фильм Социализм"? 

С точки зрения закона, я не вижу, почему я должен был бы проводить между ними различие. Если бы мне пришлось предстать перед судом по обвинению в незаконном использовании чужих кадров в своих фильмах, я бы нанял двух адвокатов с двумя разными системами. Один защищал бы право цитирования, которого почти что нет в кино. В литературе можно цитировать сколько угодно. В «Миллере» («Гений и вожделение, путешествие по главным произведениям Генри Миллера» — прим.) Нормана Мейлера 80 процентов — от Генри Миллера и 20 — от Нормана Мейлера. Если взять науку, никакой ученый не платит авторских отчислений, чтобы использовать формулу, разработанную его коллегой. Это цитата, но в кино они запрещены. Я читал книгу Мари Даррьесек(Marie Darrieussecq) «Полицейский отчёт» (Rapport de police) и нахожу, что это очень хорошая книга, потому что она излагает историю этого вопроса. Авторское право? Это, в самом деле, невозможно. У автора нет никаких прав. У меня нет никаких прав. Только обязанности. Потом, в моем фильме есть еще один тип заимствования — не цитата, а просто фрагмент. Это как укол, когда у вас берут кровь на анализ. Вот этим вопросом занялся бы мой второй адвокат. Он защищал бы, например, использование мной кадров с выступлением воздушных гимнастов на трапеции из "Побережье Аньес"(Les plages d'Agnès). Этот план не является цитатой, я не цитирую фильм Аньес Варда, я извлекаю свою выгоду из ее работы. Я беру этот фрагмент и вплетаю его в другой контекст, чтобы он обрел иной смысл — в данном случае, чтобы он символизировал мир между Израилем и Палестиной. Я не платил за использование этого кадра. Но если бы Аньес и запросила за него денег, я полагаю, что цена была бы разумной. То есть с учетом бюджета фильма, количества зрителей, которые на него пойдут... 

Почему для того, чтобы посредством метафоры показать мир на Среднем Востоке, вы предпочитаете взять кадр Аньес Варда, а не сделать свой собственный?

Просто метафора из фильма Аньес показалась мне очень хорошей. 

Но ее там не было...

Конечно, нет. Это я ее создал, поместив кадр в новый контекст. Я не хочу никак ему навредить. Но он мне показался идеальным для того, что я хотел сказать. Если бы палестинцы и израильтяне пришли в цирк и показали бы совместный номер на трапеции, всё бы пошло иначе на Среднем Востоке. Этот кадр являет для меня абсолютное согласие, как раз то, что я хотел выразить. Так что я взял этот кадр, потому что он уже существовал. Социализм фильма состоит в том, чтобы подорвать саму идею собственности, начиная с художественной... Художественной собственности не должно быть. Бомарше хотел всего лишь получить часть прибыли от «Свадьбы Фигаро». Он мог сказать: «Это я написал „Фигаро“!» Но не думаю, что он сказал бы: «„Фигаро“ мой!» Это ощущение художественной собственности появилось позднее. В наши дни какой-нибудь тип устанавливает подсветку Эйфелевой башни, и ему за это платят, но если мы будем снимать Эйфелеву башню, нам опять же придется что-то ему заплатить. 

Ваш фильм покажут онлайн на FilmoTV параллельно тому, как его можно будет посмотреть в кинотеатре.

Это не моя идея. Когда мы сделали трейлеры (то есть весь фильм на ускоренной перемотке), я предложил разместить их на YouTube, потому что это хороший способ запустить процесс. А показ онлайн — это идея прокатчиков. Они дали мне деньги на фильм, так что я сделал то, о чем они меня попросили. Если бы это зависело только от меня, я бы организовал показ фильма иначе. Мы потратили четыре года на этот фильм. С точки зрения производства, это очень нетипично. Мы снимали его вчетвером — с Баттагиа (Jean-Paul Battaggia), Арраньо(Fabrice Aragno), Грива (Paul Grivas), — распределили работу поровну. Мы разъехались по разным местам и привезли оттуда кадры. Грива в одиночку съездил в Египет и привез материала на два часа... Мы дали себе много времени. Я думаю, что фильм только выиграл бы, если бы столько же времени ушло на прокат.

Что конкретно вы имеете в виду?

Я бы хотел, чтобы мы наняли пару — молодого человека и девушку, желающих что-то показывать, имеющих определенное отношение к кино — молодых людей, вроде тех, что мы встречаем на маленьких кинофестивалях. Мы даем им DVD-копию фильма и просим их пройти парашютную подготовку. Потом выбираем наугад какие-то места на карте Франции, и они прыгают туда из самолета с парашютом. Они должны показывать фильм там, куда приземлились. В кафе, в отеле... они сами разберутся. Входная плата будет 3-4 евро, не больше. Они могут заснять это приключение, и продать это впоследствии. Благодаря им, вы получите информацию о том, как проходит прокат фильма. Только после этого вы можете принимать решение, показывать его в обычных залах или нет. Не раньше, чем всё разузнаете — за год или за два. Потому что до этого вы в таком же положении, что и я: вы не знаете, что собой представляет этот фильм, не знаете, кого он может заинтересовать. Вы оказались немного вне сферы СМИ.

В восьмидесятые вас гораздо чаще можно было увидеть на телевидении, в прессе...

Да, мне теперь это неинтересно. Я больше не стремлюсь остановить какие-то процессы на телевидении. Когда-то я в это немного верил. Я не думал, что можно изменить самую его суть, но я думал, что людям было бы интересно сделать что-нибудь по-другому. Им это было интересно ровно три минуты. Меня все еще что-то привлекает на телевидении: передачи о животных, исторические программы. Мне нравится и «Доктор Хаус». Есть раненый, все собираются вокруг него, персонажи общаются на гипертехническом языке — мне это нравится. Но я не смог бы посмотреть десять серий подряд.

Почему вы пригласили Алена Бадью и Патти Смит в свой последний фильм и так мало их снимали?

Патти Смит была там, вот я ее и снимал. Я не вижу, почему я должен был бы снимать ее дольше, чем, скажем, официантку. 

Почему вы попросили её там быть?

Потому что она хорошая американка. Она воплощает собой не империализм, а что-то другое.

А Ален Бадью?

Я хотел процитировать текст Гуссерля о геометрии и хотел, чтобы кто-нибудь на его основе развил что-то своё. Его это заинтересовало. 

Зачем было снимать его перед пустым залом?

Потому что туристам, отправившимся в круиз, не было дела до его лекции. Мы объявили, что будет лекция по Гуссерлю, и никто не пришел. Когда мы привели Бадью в пустой зал, ему это очень понравилось. Он сказал: «Наконец-то я могу говорить без публики» (смеется). Я бы мог снять его крупным планом, не снимать пустой зал, но нужно было показать, что это было слово в пустыне, что мы в пустыне. Это навело меня на мысль о фразе Жана Жене: «Надо отправляться на поиски образов, потому что они в пустыне». В моем кино нет ничего преднамеренного. Не я изобрел этот пустой зал. Я ничего не хотел сказать, я пытался показать или дать почувствовать, или позволить потом сказать что-то другое. Когда мы слышим: «В наше время сволочи стали искренни, они верят в Европу», что еще другое тут можно сказать? Мы не можем верить в Европу, не будучи сволочами? Эта фраза пришла ко мне, когда я читал «Тошноту». В то время сволочи не были искренни. Палач знал, что он не является порядочным человеком. Теперь же сволочь стала искренней. Что касается Европы, она существует уже давным-давно, незачем делать с ней то, что мы делаем. Мне трудно понять, например, как можно быть парламентарием, как Дани (даниэль Кон-Бендит, лидер движения «Экология Европы», соавтор Годара по фильму "Ветер c востока"(Le vent d'est — прим. KINOTE). Это же странно, разве нет?

Экология не должна включатся в политические партии?

Вы знаете партии... Партии всегда захвачены. И даже их названия иногда. Де Голль был против партий. Во время Освобождения, он всё-таки ввел партии в Совет Сопротивления, чтобы обрести больший вес в глазах американцев. Существовал даже Национальный Фронт. Но это было не то же самое, что сейчас. В то время он являлся учреждением Коммунистической партии. Я не знаю, почему другие потом присвоили себе это имя. Захваченная партия... 

Предпоследняя цитата из фильма звучит так: «Если закон несправедлив, справедливость обходит закон».

Это касается авторского права. Все DVD начинаются с заставки ФБР, предупреждающей об уголовной ответственности за копирование. Я пошел за Паскалем. Но мы можем услышать в этой фразе и что-то другое. Можем, например, подумать об аресте Поланского.

Как вы отнеслись к тому, что Полански был арестован в вашей стране, в Швейцарии?

Я наполовину француз, наполовину швейцарец. Я считаюсь швейцарцем, но юридически моим основным местом жительства является Франция, налоги я плачу во Франции. В Швейцарии есть пейзажи, которые я люблю, без которых мне было бы трудно обойтись. И потом, здесь мои корни. Но с точки зрения политической, меня многое шокирует. В отношении Поланского, Швейцария не подчинилась США. Нужно было спорить, а не соглашаться. Я хотел бы, чтобы все кинематографисты, которые едут в Канны, объединились бы и стали на защиту Поланского, подтвердили бы, что швейцарское правосудие не справедливо. Подобно тому, как они поддержали арестованного режиссера Джафара Панахи. Так же, как говорили: «Иранский режим — это плохой режим», — надо было бы говорить и, что швейцарский режим плох.

А запрет на минареты?

Это ничего не значит... Что касается Швейцарии, я думаю о ней, как Каддафи: «Романдская Швейцария принадлежит Франции, немецкая Швейцария — Германии, итальянская Швейцария — Италии; вот и не осталось больше Швейцарии!»

Греческий кризис нашел существенное отражение в вашем фильме...

Мы должны быть благодарны грекам. Это Запад у Греции в должниках. Философия, демократия, трагедия... Мы всё время забываем о связи между трагедией и демократией. Без Софокла нет Перикла. Без Перикла нет Софокла. Технологизированный мир, в котором мы живем, всем обязан Греции. Кто изобрел логику? Аристотель. Если так и так, то вот так. Логика. Доминирующие силы все время ее используют, поступая так, чтобы не возникало противоречий, чтобы не выходить за рамки логики. Ханна Арендт хорошо отметила, что логика ведет к тоталитаризму. Так что сейчас весь мир должен Греции деньги. Она могла бы запросить миллиарды авторских отчислений у современного мира, и было бы логично ей их выплатить. Немедленно.

Мы также уличаем греков во лжи...

Это напоминает мне старый силлогизм, который я узнал в школе. Эпаминонд — лжец, и все греки — лжецы, значит, Эпаминонд — грек. Мы недалеко от этого ушли.

Выбор Барака Обамы на пост президента изменил ваше восприятие американской внешней политики?

Забавно, Эдви Пленель задал мне такой же вопрос. Мне от выбора Обамы ни горячо, ни холодно. Я надеялся только, что он не вынудит сразу же кого-нибудь его убить. Он представляет США совсем иначе, чем это делал Джордж Буш. Но иногда, чем хуже обстоятельства, тем яснее все становится. Когда Ширак встретился с Ле Пеном на втором туре президентской кампании, я подумал, что гошистам следовало бы воздержаться и не голосовать за Ширака. Лучше было бы дать свершиться худшему.

Почему? Это же опасно.

Потому что в определенный момент это заставляет нас задуматься, как цунами.

О чем должно заставить задуматься цунами?

О том, что мы называем «природой», и частью чего сами являемся. Наступают моменты, когда она должна за себя отомстить. Метеорологи говорят только на научном языке, они не говорят о философии. Мы не слушаем, как философствуют деревья.

Вас по-прежнему интересует спорт?> 

Да, но мне жаль, что сегодняшний футбол — это сплошная игра в обороне. Кроме Барселоны. Но Барселона двух игр подряд не может провести на своем уровне.

Когда как. С «Арсеналом» они справились.

Да, а вот с Миланом нет. Почему у них не получилось? Когда не получается, остается меньше матчей.

Прошлой зимой вы сделали маленький фильм, посвященный Эрику Ромеру.

Меня попросила об этом кинокомпания Les Films du Losange. Я хотел использовать заголовки его статей, вспомнить то, что видел или делал вместе с ним, когда мы, молодые, работали в «Кайе» в пятидесятые годы. Мне трудно было сказать о нем что-то другое. Мы не можем говорить о людях, когда у нас с ними остается мало общего. Конечно, у Антуана де Баэка(Antoine de Baecque) другой подход...

Вы читали вашу биографию, написанную Баэком?

Я ее пролистал.

Вам все равно, что есть такая книга, или вам это неприятно?

Мне неприятно за Анн-Мари. Потому что там много неправды. И мне неприятно, что члены моей семьи предоставили ему материалы. Так не делается. Но я ничем не препятствовал выходу этой книги.

Вы продолжали видеться с Эриком Ромером?

Немного, потому что в Париже мы жили в одном доме. Так что разговаривали, время от времени.

Вы видели его последние фильмы?

Да, на DVD. "тройной агент" (Triple agent) — очень странный фильм. Меня увлекает шпионаж, но я и представить себе не мог, что его может заинтересовать такой сюжет.

Идея одного общего произведения, которое вы завершите под конец жизни, — для вас она актуальна?

Нет. Одно общее произведение — не думаю. Есть отдельные произведения, мы создаем новые, но одно произведение, вбирающее в себя все, одно большое произведение — мне это не интересно. Я предпочитаю говорить о пути. На моем пути есть подъемы и спады, препятствия... В целом, я тяну одну и ту же песню. Знаете, самое сложное — это сказать другу, что он делает плохие вещи. У меня это не получается. Ромеру хватило смелости во времена «Кайе» сказать мне, что моя статья о "Незнакомцах в поезде" (Strangers on a Train) была плохой. Риветт тоже умел говорить такие вещи. И нас очень задевало то, что он о нас думал. Франсуа Трюффо так и не простил меня за то, что я считал его фильмы никчемными. И он страдал еще больше от того, что не мог счесть мои фильмы такими же никчемными, как я — его.

Вы действительно думаете, что фильмы Трюффо никчемны?

Нет, не никчемны... Не более никчемны, чем другие... Не более никчемны, чем фильмы Шаброля... Но это не было тем кино, о котором мы мечтали.

Последователи, след в истории — вас это заботит?

Нет, ничуть.

Но был хотя бы такой момент, когда вас это волновало?

Никогда.

Трудно в это поверить. Невозможно снять «Безумного Пьеро» без стремления создать шедевр, быть лучше всех в мире, навсегда вписать свое имя в историю...

Возможно, вы и правы. Я, должно быть, думал о чем-то таком в самом начале. Но это довольно быстро прошло.

Вы думаете о своей смерти?

Да, поневоле. Из-за проблем со здоровьем... Мне приходится следить за собой гораздо больше, чем раньше. Жизнь меняется. В любом случае, я уже давно порвал с общественной жизнью. Я бы хотел вернуться к теннису, мне пришлось перестать играть из-за проблем с коленом. Когда мы становимся старыми, снова наступает детство. Это хорошо. И нет, меня не очень тревожит перспектива смерти.

Вы кажетесь очень отрешенным ...

Нет, напротив, напротив! Я очень привязан (attaché; игра слов — прим. переводчика) (смеется). По этому поводу Анн-Мари как-то сказала мне, что если она меня переживет, она напишет на моей могиле: «Напротив»...

#

Топ блогов

Поиск:
ИнформацияОбщениеБизнесДосуг
добавить сайт | реклама на портале | контекстная реклама | контакты Copyright © 1998-2010 <META> Все права защищены